Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Озвучка выделенного текста
Настройки
Обычная версия
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы
(видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Агинское
17 октября, вс
Настройки Обычная версия
Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы (видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Агинское
17 октября, вс

Фронтовик (глава 2) Первый бой

Выбор редакции
11 апреля 2021
10


В последних числах июня наш полк встретился с небольшой механизированной частью немцев, имевшей 1-2 бронетранспортёра, мотоциклы и мотопехоту. Наскоро окопавшись, получили команду открыть огонь из стрелкового оружия, в основном это были винтовки.

После приказа открыть огонь по противнику и, найдя в прицел далёкую цель, какое-то время не мог решиться на выстрел, т.к. в голове сидело: а вдруг попаду в кого-то из рабочих, может быть, в такого же учителя, как я сам, а не в идейного фашиста. На политзанятиях нам говорили, что в немецкой армии много таких же крестьян, рабочих, коммунистов и им сочувствующих, которые из солидарности не хотят воевать против первой в мире страны социализма, и в армию их мобилизовали силой.

Но вокруг уже стреляли. Свой первый выстрел в той войне сделал и я! Постреляли без какого-либо видимого результата.

В это время у недавно прибывших бойцов из Средней Азии, исповедовавших ислам, наступило время послеобеденной молитвы. Они вылезли из укрытий, расстелили коврики и начали молиться. И тут же почти все были убиты пулемётным огнём противника. А в их вещах было много сухофруктов, которые остались ещё из домашних запасов. Немногие из их сородичей, оставшиеся в живых, раздали их бойцам, и я первый раз в жизни наелся сухофруктов.

Через какое-то время был получен приказ примкнуть штыки и идти в атаку. Выскочили из укрытий, построились в 2 или 3 цепи и пошли вперёд. Пройти удалось метров 30, когда немцы открыли ураганный пулеметный и оружейный огонь. Потери были очень большие. Залегли. По приказу, подобрав раненых, отползли на исходные позиции. А вот убитых забрать и похоронить не смогли, хотя и пытались.

Неопытные были командиры, начав ту первую безрассудную атаку. Было бы правильно разведать обстановку справа и слева, попытаться сделать обход немцев, а не атаковать по фронту.

После приказа открыть огонь по противнику и, найдя в прицел далёкую цель, какое-то время не мог решиться на выстрел, т.к. в голове сидело, - а вдруг попаду в кого-то из рабочих, может быть в такого же учителя, как я сам, а не в идейного фашиста.

Вечером получили приказ готовиться к новой атаке. Вперёд пошли уже поочерёдно и перебежками. Но немцы не приняли боя и уехали. Видимо, к ним не подошли подкрепления, а на ночь они не рискнули остаться, опасаясь быть обойдёнными с флангов. Ведь численно мы их значительно превосходили.

Несколько дней, не имея никаких связей с командованием, повсюду встречая превосходящие силы немцев, наша часть с примкнувшими разрозненными группами окруженцев повернула на восток с целью выйти к главным силам. Знать бы, что уже 28 июня немцы вступили в г. Минск, а 8-10 июля заняли г. Могилёв, то ушли бы глубже в леса. Но мы продолжали путь в направлении Могилёва. Пришлось с большими потерями 2 или 3 раза вырываться из окружения. Какой-либо связи с командованием так и не появилось. Движение продолжали по лесам и болотам, вступая в кратковременные боестолкновения с механизированными передвижными группами немцев. Еды почти не было, а воду пили болотную, в которой кишела разная живность.

Но 26 июля 1941 г. в 40 км восточнее Могилёва, у деревни Благовичи Чаусского района Могилёвской области нас ждала хорошо организованная засада немцев. Сделали попытку прорваться с ходу, но под ураганным миномётным и пулемётным огнём залегли на картофельном поле недалеко от деревни. Были мы уже обстрелянными, поэтому не побежали, не запаниковали, а стали готовиться к бою.

Я лёжа стал окапываться каской, т.к. сапёрной лопатки не было. Почва - супесчаная, и копалась легко. Густо рвались мины, пулемётные очереди срезали картофельную ботву рядом со мной. Успел вырыть ямку, которая прикрывала грудь и плечи. В этот момент немцы на бронетранспортёрах и мотоциклах, ведя на ходу сильный пулемётный огонь, подъехали вплотную к расположению и высадили пехоту. Успел сделать 2-3 выстрела. Смотрю, на меня бежит немецкий автоматчик. Метров 7 до него было. Я прицелился, немец увидел меня и понял, что мой выстрел будет раньше его. Испуг исказил его лицо. Нажал на спусковой крючок, но винтовка дала осечку, а немец с колена (он присел, пытаясь уклониться от моего выстрела) почти в упор выпустил в меня длинную очередь из автомата. 7 разрывных пуль попали в предплечье и плечо левой руки. (Одна пуля в кости предплечья не разорвалась и осталась в ней до смерти. Её было хорошо видно на рентгеновском снимке. А осколки из разорвавшихся пуль выходили сами, в т.ч. и после войны. В какое-то время организм их выталкивал к поверхности кожи. Как-то зимой 1957 или 1958 гг. при мне мама спиртом протёрла большую иглу, которой мы подшивали валенки, и стала ею выковыривать эти осколки, которые со стуком падали в эмалированную чашку - прим. автора).

Всё наше соединение, принявшее этот неравный бой, было в основном уничтожено. Но и немцы имели потери. Вот из таких, пусть и неудачных боёв, начала складываться трудная наша ПОБЕДА! Как рассказывали мне позже местные жители, в живых остались в основном раненые да небольшое количество не раненых, в безысходной ситуации сдавшихся в плен.

Всех их немцы поместили в каком-то сарае в д. Благовичи. Разрешили местным жителям оказать им помощь, накормить и напоить.

А я и другие тяжелораненые, которые не подавали признаков жизни, остались на поле боя, т.к. нас посчитали мёртвыми.

Когда я лежал на поле боя, то иногда сознание возвращалось на короткое время. Но ни пошевелиться или застонать, ни открыть глаза не мог. Нестерпимо хотелось пить, ведь день 26 июля был солнечным и жарким. Лишь ночью наступила прохлада и прошёл небольшой дождь, принёсший облегчение.

На следующий день немцы, собрав ходячих военнопленных и жителей, привели их на это трагическое поле брани, чтобы закопать мёртвых. Оттуда вынесли меня и других бойцов, оказавшихся живыми, и отнесли в тот же сарай в деревне.

В письме к маме в 1944 г. из действующей армии папа пишет, что когда он лежал на поле боя раненым, и к нему возвращалось сознание, то твердил себе: «Я буду жить, я должен жить!»

Помню, как на следующий день после ранения, 27 июля, когда меня нашли живым, надо мной остановились 3 пожилых женщины, которых я смутно видел сквозь полузакрытые глаза. Они поняли, что я жив. Думая, что я их не слышу, говорили между собой дословно так: «Да! Этот не жилец» и далее в таком же духе. Эти их слова возмутили меня, и я про себя сказал: «Нет, старые ведьмы. Я жив буду. Я ещё вас переживу!» (об этом он писал и в письме с фронта в 1944 г. Врачи говорят: кто внутри себя поддастся боли, бессилию – тот и умирает. А кто борется за жизнь, тот может остаться жить.

Спасибо, папа, за это мужество! Сам выжил и дал жизнь после Победы нам - троим сыновьям!)


Окончание следует